Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Киносценарий - - Москва слезам не верит

Проза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Черных, Валентин >> Киносценарий
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Валентин Черных. Москва слезам не верит

Предисловие
Секрет власти над временем


     Сравнительно недавно Валентин Черных ходил в молодых кинодраматургах. Сегодня ом признанный мастер. Превращение неудивительное и нередкое, но требующее всякий раз понимания и объяснения.

     Из множества обстоятельств, проясняющих своеобразие пути человека искусстве, в данном случае я выберу лишь одно - время. Обстоятельство на первый взгляд очевидное до банальности. Но дело в том, что у драматурга Черныха со временем отношения особые. Время для него не только средство промера пройденного, задуманного и осуществленного.

     Скорее, сферическое зеркало, фокусирующее приметы сущности человека наших дней, ценности и противоречия его образа жизни, его потребности и убеждения. Потому-то Валентин Черных остро ощущает и свою и дела своего зависимость от времени. Зависимость не обидную, не уничижительную. Зависимость, порождающую творческий азарт, желание обрести над временем власть, чтобы выяснить истину, найти ответы на вопросы, каждый миг вечные и вечно актуальные. Вопросы, навеянные раздумьями о способности человека сегодняшними решениями и поступками определять, формировать будущее. Свое в первую очередь, но не только свое, Об этом, в сущности, все сценарии и пьесы Валентина Черныха. Об этом же и его повесть для кино "Москва слезам не верит".

     Удалось ли драматургу добиться желаемого, обрел ли он власть над временем?

     Думаю, сам Черных ответит на такой вопрос отрицательно, не кокетничая скромностью при этом. Знаю, что он частенько тяготится неторопливостью современного кинопроизводства, "переваривающего" сценарий в лучшем случае года три. Постоянно "за бортом" готового фильма оказывается, по его мнению, многое важное из нажитого, передуманного и прочувствованного. В подобной позиции меньше всего неуверенности (пусть даже требовательностью к себе порожденной), больше - доброй жадности гражданской и художнической, жадности познания удивительного и сложного мира дел, страстей, отношений человеческих, персонифицирующих, фиксирующих быстротекущее время.

     Право же, нет у драматурга Черныха оснований для неуверенности! В споре со временем он достаточно силен и становится все болеа сильным от работы к работе. Герои, им представленные в разные годы не уходят в Лету, не забываются, прочно занимают свое место в нашем духовном обиходе.

     Председатель колхоза Семен Бобров ("Человек на своем месте"), социолог Петров (герой фильма "Собственное мнение" и пьесы "День приезда - день отъезда"), слесарь Шилов (пьеса "Превышение власти"), а вот теперь - директор Катерина Тихомирова и рабочий Георгий ("Москва слезам не верит") - все они не только персонажи, интересные степенью своеобразия, открытого в них драматургом. Они - новое представление о человеческом типе, временем сформированном. Типе, который в произведениях В. Черныха обретает с годами все большую ясность. Стало быть, и у писателя да и у нас. читателей - зрителей, есть время подумать, поспорить, переосмыслить, в случае необходимости, уже открытое и зафиксированное экраном или сценой, применить мысли, возникшие в ходе обсуждения одного произведения, к тем, что появляются и проявятся ему вослед.

     Секрет власти над временем в той определенности и увлеченности, с какими В. Черных защищает и утверждает героя, близкого ему, любимого им. Впрочем, близкого (интересного, во всяком случае) не только самому автору. Иначе не объяснить всегда широкий общественный отклик, сопутствующий его фильмам. Нет нужды скрывать; отношения зрителей и критики к работам драматурга неоднородны и подчас отмечены оттенком неприятия, недоумения. Это отчетливо сознает и сам Черных. Однажды в собеседовании за "круглым столом" журнала "Искусство кино" он даже решил объясниться по этому поводу: "Меня уже достаточно упрекали за то, что мои герои действуют "без страха и упрека", с "весельем и отвагой победителей". Но я считал и считаю, что герой должен нести заряд социального оптимизма. Кому нужно искусство, если оно не вселяет надежду?"

     Разговор в редакции происходил почти два года назад - по горячим следам фильма "Собственное мнение". Еще не был опубликован сценарий "Москва слезам не верит". Режиссер В. Меньшов лишь приступил к работе над будущим фильмом, которому суждена была чрезвычайная популярность.

     Тогда мне показалось уместным дать на страницах журнала совет драматургу. Совет изжить в его излюбленном герое такие черты, как бравада например, прибавить ему душевной деликатности и т.п. Совет неопровержимый, казалось бы, полезный в любом случае.

     Но дело-то как раз в том, что в искусстве, настоящем искусстве, любого случая быть не может. Все случайное, мимолетное, вроде бы без труда изменяемое и исправляемое, оказывается при внимательном рассмотрении предопределенным тем ракурсом взгляда на жизнь и на человека, который избирает художник, ведомый в свою очередь социальной интуицией, гражданским и нравственным опытом. Сказанное не зачеркивает необходимости и пользы советов и критических споров для В, Черныха, который прошел пока малую часть пути, уготованного ему судьбой как мастеру. Уверен даже, что и сделанное уже не дает в полной мере оснований для законченного представления о нем как о писателе. Почему-то режиссеры, ставящие сценарии и пьесы драматурга, "веселье и отвагу" его героев обязательно стараются воплотить в таких жанровых приемах и приметах, которые порождают в фильмах и спектаклях этакую комедийную бодряческую интонацию. А ведь написанное В. Черныхом можно, по-моему, интерпретировать иначе: жестче, анапитичнее, что ли, попридерживая стремительное "лихое движение" сюжетов. Тогда очевиднее бы стала серьезность проблем, на приступ которых идут победительные герои.

     Тут нет противоречия. Именно мужественное, открытое отношение к сложности жизни помогает драматургу по-особому ценить в современнике своем как раз те качества, которые другим представляются спорными. Только для того, чтобы спор оказался плодотворным, не нужно, оговариваюсь вновь, распространять на персонажей В. Черныха представление о современном герое вообще. Впрочем, правомерны ли эти общие, на века скроенные представления в наше время, время масштабных и динамичных общественных и социальных перемен, закономерности которых причудливо и многолико отражаются в калейдоскопе судеб и явлений, образующих истинную емкость понятия современный человек. Ракурс взгляда на него, предпочитаемый В. Черныхом, дает обзор не всеобъемлющий, но позволяет увидеть многие горячие точки на социологической карте жизни нашего народа. В упомянутом уже собеседовании он сам очертил сектор своего внимания вполне наглядно: "Каждый писатель разрабатывает свой пласт жизни. У меня ни в сценариях, ни в пьесах нет героя коренного москвича... Я начинал свою московскую жизнь на юго-западе, в новом микрорайоне, а до этого жил в деревне, в малых и средних российских городах. Я знаю эту жизнь и этих людей лучше, чем Москву и москвичей, и пишу о них. У нас в стране произошло "великое переселение народов". Впервые городского населения стало больше сельского, то есть сегодня каждый третий горожанин в очень недавнем прошлом - сельский житель или житель маленького городка, в общем провинциал, как говорили раньше. Так вот, этот провинциал за пятнадцать-двадцать лет успевает получить высшее образование, занять положение в сфере, в которой он работает или служит, получить или построить квартиру, обзавестись семьей. Все это дается ему с большим трудом, ему приходится тратить на достижение этих целей энергии во много раз больше, чем коренному горожанину. Но это вживание выковывает крепкие характеры".

     Не правда ли, точный и дельный авторский комментарий, дополняющий наше восприятие наиболее известных, программных произведений В, Черныха? Объясняющий, в частности, интерес к фильму "Москва слезам не верит", хотя и не отменяющий иных, не менее весомых, объяснений последнего успеха драматурга и других создателей фильма. Вспомним хотя бы многократно повторенную в газетных рецензиях и письмах зрителей констатацию мотива неизбывной жажды личного счастья, не покидающей людей и с крепким характером и достойным служебным положением. И, конечно же, непредсказуема множественность нравственных уроков, извлеченных зрителями разного возраста и разной жизни из сопоставления трех женских судеб, образующих сюжетное русло сценария.

     Нет нужды пересказывать эти судьбы еще раз. Без сомнения, каждый, кто видел фильм, несомненно запомнил Катерину Веры Длентовой, Людмилу Ирины Муравьевой, Тоню Раисы Рязановой и, конечно, Гошу Алексея Баталова.

     По своему опыту знаю, сколь интересно после фильма обратиться к сценарию. Не для сравнений, теперь запоздалых. Но для раздумий о таинстве рождения образа, для углубления своих представлений о свершившемся и о возможном в знакомом фильме.

     Когда я перечитываю этот сценарий и тоже в который раз спрашиваю себя: "Что же сделало фильм, по нему поставленный, столь крупным, столь обсуждаемым явлением нашего современного кинематографа?", то, признавая объяснения, на которые ссылался, уже более всего думаю о реплике драматурга-об искусстве, населяющем надежду".

     Не случайно в коротком предисловии многократно употреблено слово спор в связи с героями 8. Черныха. Знаю, спор этот продолжается (с новой даже силой) и после выхода в свет фильма "Москва слезам не верит". Это естественно. Наивно было бы видеть в повальном внимании к фильму лишь благостное согласие зрителей с его авторами. Но спор и в этом случае самое веское подтверждение обретения писателем власти над временем. Стало быть, удалось ему нащупать важный нерв современной общественной жизни, втягивающей в свою орбиту личные судьбы многих и многих "обыкновенных" людей. Удалось разбередить желание подумать над непростым устройством того, что называем мы повседневностью, в которую трудно порой "вживается" человек. Но "вживается" обязательно, В этом - социальный оптимизм произведений В. Черныха. В этом - первоисток "веселья и отваги" его героев, которые от сценария к сценарию, от пьесы к пьесе становятся сложнее, многограннее. Становятся, главное, все более неординарными в своем представлении о счастье и о путях его достижения.
Армен Медведев

"Москва слезам не верит"


     И было ей тогда семнадцать лет. Была она с тонкой талией грудь распирала узкую кофточку, бедра уже округлились. И парни, несущиеся к станции метро, оглядывались на нее.

     Она шла, чуть покачиваясь под тяжестью чемодана. Один из парней попытался ей помочь, но она молча отвела его руку.

     У входа на эскалатор она протянула контролеру билет (тогда еще не было турникетов), и поставленный чемодан мешал всем пассажирам, ей самой, контролеру. И она получила все причитающееся по этому поводу; "дура", "телка", "соображать надо".

     Потом она ехала в вагоне метро. Перехватив взгляд сидящего напротив мужчины, она поспешно одернула юбку, хотя этого вымотанного усталостью человека она ни в коей мере не интересовала, он просто тупо смотрел, борясь со сном.

     Потом она ехала в переполненном автобусе. На каждой остановке автобус все уплотнялся, и ее отжимали от дверей в середину салона.

     - Водоканал! - объявила кондуктор (тогда еще были кондукторы). Это была ее остановка.

     Она бросилась назад. Задние двери были все-таки ближе, но плотная стена из мужских спин не сдвинулась. Она попыталась протиснуться вперед, но и здесь ее постигла неудача, тогда она выставила чемодан: фибровый, жесткий, с металлическими набивками на углах. Она вдавила эти углы в спины, и спины мгновенно раздвинулись.

     Вскрикнула женщина, чертыхнулся мужчина, но она все-таки пробила себе путь и вывалилась наружу.

     Захлопнулись двери автобуса, оборвав возмущенные крики, автобус отошел, и она осталась на остановке.

     Впереди возвышался микрорайон. Скопище пятиэтажных и девятиэтажных панельных домов тогда еще было в новинку даже для москвичей. В Москве только начиналась эра типового блочного строительства.

     Она подошла к бесконечно длинному пятиэтажному зданию, из раскрытых окон которого неслась музыка и песни. И музыка и исполнители были в основном еще отечественными. Пели про валенки про красную розочку, про землю целинную, про любимые Ленинские горы.

     В комнате, куда направилась моя героиня, жили две девушки. Сразу назову их имена: Антонина и Людмила.

     Антонина - плотненькая, аккуратная, такие почти всегда пользуются успехом, и если кто решит жениться, лучше не найти: и не красавица, можно быть спокойным за семейную жизнь, и без заметных недостатков, с такой не стыдно на людях показаться. Сейчас Антонина гладила.

     Людмила лежала на кровати, задрав на спинку великолепные, редкостные по красоте ноги. И вообще она была самой красивой среди присутствующих. Она лежала, накинув на себя простыню, и под простыней угадывались чуть выпуклый живот и очень выпуклая грудь, плечи и ноги угадывать было не надо, они были открыты.

     Итак, героиня вошла в комнату и поставила чемодан у дверей. Ее звали Катериной.

     - А, завоевательница, - прокомментировала Людмила.

     - Завалила? - жалостливо поинтересовалась Антонина.

     - Завалила, - ответила Катерина.

     - Ничего, - утешила Антонина. - Не в этот, так в следующий раз получится.

     - Как у тебя получилось, - вставила Людмила.

     - Я не способная.

     - Ты просто дура.

     - Не всем же быть умными, - беззлобно ответила Антонина.

     - Ну а как твой электрик? - поинтересовалась Людмила. - Ты с ним уже переспала?

     - Он не такой, как ты думаешь, - ответила Антонина.

     - Понятно, - сказала Людмила. - У него, значит, что-то не в порядке.

     - У него все в порядке. Но он скромный и обходительный. Сама увидишь. Он скоро зайдет за мной, и мы пойдем на концерт.

     - "На концерт".,. - передразнила Людмила. - Тетеха! Три года в Москве живешь! В концерт!

     - А он не женат? - спросила Катерина.

     - Я не знаю, - призналась Антонина. - Вроде не женат.

     - А ты прямо спроси, - сказала Катерина.

     - Неудобно. Он же меня не спрашивает, замужем я или незамужем.

     - А это по тебе и так видно.

     - Ты бы хоть оделась, - сказала Антонина. - Голая ведь почти. Неудобно.

     - Кому неудобно? - спросила Людмила. - Мне удобно.

     И тут постучали в дверь,

     - Входи, - сказала Людмила.

     В, комнату вошел громоздкий царень лет двадцати пяти.

     - Извините, - сказал он и попятился к двери.

     - А ты всегда такой стеснительный? - спросила Людмила и сделала попытку встать.

     Парень ошалело на нее посмотрел и захлопнул дверь.

     - Ну и что? - спросила торжествующая Антонина, - Съела?

     - Да, - протянула уничижительно Людмила. - И стоило тебе в Москву ехать! Такого ты и в деревне могла найти.

     Не обращая внимания на ее слова, Антонина торопливо переодевалась.

     - Не суетись, - сказала Людмила. - Раз пришел - дождется.

     Вечером Людмила и Катерина шли по улице Горького. Шли мимо витрин магазинов, в которых искрились золотые и серебряные украшения, медленно поворачивались спортивно-худосочные манекены: женщины а ярких платьях, мужчины в строгих вечерних костюмах. Проходили мимо книжных, винных, колбасно-сырных, меховых, обувных, табачных витрин.

     Катерина задержалась было у витрин магазина телевизоров. На телевизорах можно было посмотреть две программы, но Людмила ушла вперед, и Катерина, боясь потерять ее в толпе, бросилась следом.

     А мимо них и навстречу им шли люди. Девушки в модных широких юбках, молодые люди с яркими галстуками.

     Проход наших знакомых не остался незамеченным. К ним направились двое парней с расстегнутыми воротниками и закатанными рукавами белых рубашек.

     - Эй, девчонки! - начал один из них бодро.

     - Топайте, топайте, - отбрила их Людмила.

     - Ты чего так строго? - спросила ее шепотом Катерина. - Ребята вроде ничего.

     - Вот именно ничего, - ответила Людмила. - Деревня, вроде нас. Лимитчики, за версту видно. Одним словом - шалопунь! Это все ненастоящее.

     - А что настоящее? - заинтересовалась Катерина.

     - Как-нибудь покажу, - пообещала Людмила.

     Потом они стояли у аргентинского посольства. Через усилители по улице разносился рокочущий бас.

     - Машину боливийского посла к подъезду!

     Мягко подкатил приземистый, почти распластанный по земле "Форд". Из подъезда вышел темноволосый господин с высокой гибкой женщиной в платье из серебристой парчи. И снова разносился бас.

     - Машину военно-морского атташе, командора... Далее следовала очень непонятная, довольно длинная фамилия.

     - Как, как его фамилия? - не поняла Катерина.

     - Фамилия не имеет значения, - отмахнулась Людмила.

     Она наслаждалась блеском никеля на машинах, драгоценностей на женщинах, сверканием орденов на мундирах.

     - Вот это настоящее, - вдруг сказала Людмила.

     - Что - настоящее? - не поняла Катерина.

     - Все это.

     - Ну да, - не согласилась Катерина. - Я недавно в оперетту ходила. Там точно такие мундиры и платья показывали.

     - Ну и дура же ты, - заключила Людмила.

     А к подъезду подкатывали все новые и новые автомобили, в них садились мужчины и женщины. Солидные мужчины и женщины, а некоторые совсем еще юные, как Катерина и Людмила.

     И сразу после блестящего дипломатического разъезда мы увидим Катерину в цехе завода металлической галантереи.

     В цехе стояли десятки прессов, за которыми сидели десятки таких же молодых, как Катерина, девушек.

     Работа была нехитрая; положить заготовку, снять, снова положить и снова снять. Катерина штамповала основания для подсвечников, которые в то время начинали входить в моду.

     Неожиданно пресс начал корежить заготовку. Катерина отключила станок от сети и полезла в его внутренности.

     За ее манипуляциями наблюдал Петр Кузьмич Леднев - начальник цеха, которого все звали Кузьмичом.

     Пресс снова заработал. Кузьмич подошел к Катерине.

     - Сама, что ли, разобралась? - спросил он,

     - Чего тут разбираться? - отмахнулась Катерина. - Мы в школе комбайн изучали, он и то сложнее.

     И Катерина продолжила работу.

     Кузьмич устроил разнос начальнику участка, молодой затюканной женщине, которая достаточно проработала на производстве, чтобы уяснить простую истину, что лучший способ защиты - нападение.

     - Где эти слесари, где? - напирала она. - Или пьяницы, или бездельники. Что я могу сделать, если девчонки к ней бегут, а не к слесарям? Если хотите знать, она в электросхемах не хуже наладчиков понимает.

     - А я чего, я ничего, - сказал Кузьмич.. - Значит, надо ее в наладчики готовить.

     - Зарабатывать будет меньше.

     - Стимулируй морально. Чаще хвали. Не первый год с бабами работаешь, знаешь сама, не похвалишь - не поедешь.

     - К этому бы еще станки новые.

     - Ну, с новыми станками и никакого руководства не надо. А эту девчонку держи на заметке, - посоветовал Леднев.


     Постучав, в комнату вошел Николай.

     - Здравствуйте, - пророкотал он.

     - А я готова, - Антонина с опаской взглянула на Людмилу, как бы та чего не сказанула. - До понедельника, - предупредила Антонина подруг.

     - Давай-давай, погни спину на чужих дачах, может, тебе и зачтется, - прокомментировала Людмила.

     - Побрякушка, - охарактеризовал ее Николай,

     - А ты жлоб, - не осталась в долгу Людмила.

     - Ну что ты к ним цепляешься? - сказала Катерина, когда Антонина и Николай вышли. - У них же серьезно,

     - Да уж серьезнее некуда, - ответила раздраженно Людмила. - Тоска меня берет. Сами себе дуры хомут выбирают. Разве это жизнь?

     - А почему не жизнь? - удивилась Катерина.

     - А потому не жизнь, что все заранее известно. Вначале будут откладывать деньги, чтобы телевизор купить, потом гарнитур, потом холодильник, потом стиральную машину. Все, как в Госплане, на двадцать лет вперед известно.

     - А какая может быть другая жизнь? - спросила Катерина.

     - Эта дура не может понять одного: она живет в Москве. А это большая лотерея. Можно выиграть сразу. Москва - это... это дипломаты, внешторговцы, ученые, художники, артисты, писатели, и почти все они мужчины.

     - Ну и что? - Катерина никак еще не могла понять,

     - А мы женщины.

     - Ну и что? А мы-то зачем нужны этим артистам и писателям? У них свои женщины есть.

     - А мы не хуже ихних, - заявила Людмила.

     - А потом, где их, этих дипломатов и художников, встретишь? - трезво рассудила Катерина. - Они у нас на заводе галантереи не работают.

     - Во! - удовлетворенно заявила Людмила. - Ты смотришь в самый корень. Главный вопрос: где найти? Это я тебе объясню в следующий раз, А найти можно и, главное, надо!


     А пока по воскресеньям Катерина осваивала Москву в одиночестве. Она шла мимо Кремля, разглядывая такие знакомые кремлевские башни,

     Потом она шла по Большому Каменному мосту через Москву-реку.

     Она свернула с набережной в переулок и оказалась в Третьяковской галерее.

     Пораженная, стояла Катерина у "Трех богатырей", потом у "Аленушки". Знакомые с детства по репродукциям картины были большими и настоящими.

     Даже в музей люди ходили парами: он и она. Катерина была одна. На нее с интересом взглянул молоденький солдат, и он ей вроде бы понравился, но солдат не решился заговорить, и Катерина перешла в следующий зал.


     А вечером Катерина как бы между прочим сказала Людмиле:

     - С завтрашнего дня я в другом месте жить буду.

     - Как это? - не поняла Людмила.

     - У дальних родственников. Я, как приехала из деревни, жила у них немного. А сейчас они на юг едут, отдыхать, просят за квартирой проследить. Между прочим, у них фамилия тоже Тихомировы. Профессор из наших Бодренок, давно только в Москву приехал. Отказаться неудобно.

     - Ни в коем случае не отказывайся. Мы там поселимся вместе. - заявила Людмила.


     Ехали они до метро Краснопресненская. Профессор жил в высотном доме на площади Восстания.

     Зеркальный лифт размером с небольшую комнату вознес их на двадцать первый этаж.

     Коридор, куда выходили двери квартиры, по размерам не уступал станции метро.

     И квартира была гигантская.

     Старик профессор кивнул им, продолжая укладывать вещи в чемодан. А Катерина вступила в переговоры с профессоршей, средних лет женщиной.

     - Значит, как и прежде, на тебе цветы, собака, выемка почты. Мы вернемся к ноябрьским праздникам.

     - А можно, чтобы и Людмила поселилась? - попросила Катерина. - Вдвоем все-таки повеселее.

     - Она аккуратная? - поинтересовалась профессорша.

     - В высшей степени, - заверила Катерина.


     И Людмила и Катерина поселились в высотном доме. Обязанности были минимальными; два раза в день выгулять собаку, полить цветы и достать почту.

     В то субботнее утро все эти обязанности были выполнены, и Катерина, устроясь на диване, просматривала картинки из многочисленных журналов мод.

     А Людмила за профессорским письменным столом составляла список. Закончив эту работу, она заявила:

     - Завтра устраиваем прием!

     - Ура! - подхватила Катерина. - Позовем всех девчонок!

     - Нет, - сказала Людмила. - Будут художники, телевизионщик, поэт, хоккеист из второй сборной и так - по мелочи, парочка инженеров.

     - И они придут? - усомнилась Катерина.

     - Прибегут, - заявила Людмила. - Только одно условие: ты не штамповщица с завода галантереи, а я не формовщица с шестого хлебозавода.

     - А кто же мы? - спросила Катерина.

     - Мы - дочери профессора Тихомирова, Я - старшая, ты - младшая. Я в прошлом году закончила медицинский институт и работаю психиатром в Кащенко, ты - студентка химико-технологического института.

     - А зачем? - спросила Катерина. У нее рано устоялась привычка задавать прямые вопросы.

     - Понимаешь, - оживилась Людмила, - это повышает интерес мужчин. Лучше бы, конечно, ты была студенткой текстильного института, будущий, так сказать, художник-модельер. Это престижно, женщина всегда элегантно одета. Мужчины любят, когда у женщин интеллигентная профессия. Все мы болеем, и домашний доктор не помешает. Учительница музыки. Интеллигентно, и всегда можно развлечь гостей, и все-таки кое-какие деньги в дом принесет. Плохо котируются инженерши-строительницы. Грубая работа, и женщина грубеет. Какое-нибудь НИИ - уже другое дело. Будущий художник-модельер, конечно, интереснее, но боюсь, что без подготовки ты не справишься.

     - А ты как психиатр справишься?

     - Мне проще, - отмахнулась Людмила, - Я ведь до хлебозавода санитаркой в психбольнице работала. У меня миллион забавных историй из жизни психов. Кое-какие термины я знаю, и, в общем, я слежу, если что в психиатрии появляется, я почитываю. Пойми, главное - вызвать первоначальный интерес к себе.

     - Но потом же все равно раскроется, что ты никакой не психиатр и живешь в общежитии на Водоканале, работаешь на хлебозаводе.

     - А как раскроется? - спросила Людмила. - Во-первых, я могу поссориться со своим папочкой-профессором, потом, я хочу жить отдельно от родителей, поэтому я переселяюсь к нему. Попробуй определи - куда я езжу на работу. А когда я ему детей нарожаю, какая разница - где я когда-то работала,

     - Нет, мне это не нравится, - заявила Катерина.

     - Как хочешь. - Людмила не давила. - Я тебя представлю как свою знакомую. Пожалуйста. Будь штамповщицей. Может, переспать с тобой и захотят, но интереса не вызовешь. Возиться, учить тебя еще надо, культурные навыки прививать.

     - А их все равно надо прививать, - сказала Катерина. - Какая я профессорская дочка, я всю жизнь в деревне прожила, это даже и без бинокля видно.

     - Ты не права, - не согласилась Людмила. - Человека выдают два обстоятельства: если он неправильно ставит ударения в словах, а у тебя с этим нормально, все-таки десятилетка, и когда задает глупые вопросы. Так ты больше помалкивай.

     - Глупых вопросов я не буду задавать, - согласилась Катерина. - Но не буду же я молчать, если меня о чем-то спросят. Вот тут-то я и ляпну.

     - И ляпай, - сказала Людмила, - Но ляпай уверенно. Это называется точкой зрения. Все говорят - это плохо, а ты говори - нет, это хорошо! Точка зрения! И главное-быть естественной. Вот я хамовата, правда?

     - Это есть, - согласилась Катерина.

     - А у них это называется эксцентричностью. На том и стою.

     - А на чем мне стоять? - спросила Катерина.

     - Тебе? - Людмила задумалась. - Ты должна бить в лоб.

     - Как? - не поняла Катерина.

     - У тебя есть особенность. Ты все слушаешь, слушаешь, а потом прямо в лоб задаешь вопросы. И почти всегда точно. Это, я бы сказала, свойство мужского ума. И ничего. Будь такой. Некоторым мужикам даже нравятся такие женщины.

     - Нет, - подумав, сказала Катерина, - сколько ни притворяйся, лучше, чем есть, не будешь. Да и обманывать противно.


     Гости расхаживали по гостиной, когда Людмила ввела Катерину и представила.

     - Моя младшая сестра!

     Все смотрели на Катерину.

     - Меня зовут Катериной, - сказала Катерина.

     - Здравствуй, Кэт, - приветствовали ее.

     - Не Кэт, а Катерина, - сказала Катерина.

     Людмила с некоторым беспокойством следила за реакцией гостей.

     - Тогда, может быть, Екатериной, чтобы было вполне официально, народно и по правилам? - спросил ее длинноволосый парень.

     - Если по правилам, то Катерина. Так у меня записано в паспорте. Отец неделю убеждал начальника милиции, что глупо писать Екатерина, когда девку все будут звать Катькой. Вы что хотите, чтобы я и вас неделю убеждала в этом?

     - Не хотим! - крикнули ей, - Хотим есть и пить!

     Гости рассаживались за столом. Высокий молодой человек, светловолосый, голубоглазый, модно одетый, отодвинул стул, помогая сесть Катерине, улыбнулся ей.

     - Рудольф Рачков, - представился он мимоходом и начал накладывать Катерине салаты.

     Их взгляды встретились, он был красив: элегантен, хорошо подстрижен, совсем как с фотографии журнала мод, и Катерина вдруг опустила глаза.

     Потом, как и принято на вечеринке, танцевали. Людмила - с молчаливым молодым человеком, хоккеистом Гуриным, Катерина - с Рудольфом.

     - А где вы работаете? - спрашивала Катерина.

     - На телевидении.

     - Это, наверно, ужасно интересно?

     - Это действительно интересно, - искренне сказал Рудольф. - Телевидение сегодня приобретает возможности неисчерпаемые. Понимаете, всегда очень важно точно сориентироваться. Скажем, когда начиналась авиация, надо было вовремя начать именно с авиации. Тогда авиаторы были героями. Или атомная физика. Те, кто вовремя пришел в физику, сегодня имеют все. Тех, кто начал заниматься космонавтикой десять лет назад, никто не знал, сегодня их знает весь мир. Телевидение сегодня у самых истоков, но будущее принадлежит ему.

     - А вы что-нибудь кончали? - спросила Катерина.

     - А кончать пока нечего, - объяснил Рудольф. - Еще никто не готовит таких специалистов. Но у нас будет со временем все. И вообще телевидение перевернет жизнь человека. Не будет газет, книг,

     - А что же будет?

     - Телевидение. Одно сплошное телевидение. Кстати, вы были на телецентре?

     - Конечно, не была.

     - А приходите прямо завтра.

     - А как?

    

... ... ...
Продолжение "Москва слезам не верит" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Москва слезам не верит
показать все


Анекдот 
Офицер обращается к новобранцу из строя: - Как фамилия?

- Украинец

- Я тебя спрашиваю, как фамилия твоя!!!

- Украинец.

- Да фамилия, ты понимаешь по-русски или нет???!!!

- Да Украинец моя фамилия!
Офицер (подозрительно) - Тааак... национальность?

- Белорус.

- Ты что гад издеваешься?!!!!!!!!
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100